Накануне революции в буржуазной украинской литературе боролись два течения: «просвитенство» и «хатянство».
«Просвитенство» — это движение мелкобуржуазной интеллигенции, возглавляемое популярным в свое время писателем культурником-националистом Борисом Гричненко. Б. Гричненко создал тип «сознательного украинца» в литературе, тип, который в жизни впоследствии стал антитезой типа «сознательного рабочего» и получил название «петлюровского».
Просвитенская литература романтизировала какое-то идеальное, вымышленное «украинство», как нацию земледельческую, здоровую, которая не нуждается в «городских выдумках». Деревня была божком просвитенства, базою ее было деревенское ядреное кулачество, хотя организовывало «просвиты» местечковое мещанство.
«Сознательная украинская интеллигенция» больших городов, всякие вообще «украинцы» свободных профессий уже не удовлетворялись узкими просвитянскими горизонтами. Группа разжалованных офицеров русской армии: Шаповал, Богацкий и Товкачевский, сидевших в Варшавской крепости, объединяются в Харькове с группой Михновского — «Оборона Украины», — группой, которая сделала попытку взорвать памятник Пушкину и разбросала прокламации, объясняющие этот дикий акт. Пока нет на Украине памятника Шевченко, — объяснялось в прокламации — «украинцы» будут уничтожать все памятники поставленные угнетателями — «русскими» своим поэтам в чужой стране. Группа Шаповала начинает издавать журнал «Украиньска хата» на средства харьковского помещика и домовладельца Бойко. Шаповал, под псевдонимом М. Фибленский, ведет в журнале отдел критики и публицистики, Товкачевский — философии и социологии, Богацкий печатает из номера в номер свои новеллы в стиле модерн и с обязательно изящными, одетыми в смокинг, персонажами, ведущими скучнейшие разговоры в духе Пшебышевского. До появления «Украинской Хаты» в Галиции уже существовала группа модернистов «Молода Муза», и молодой студент венского университета Федюшка, примкнувший было к «молодомузцам», начинает печатать свои критические статьи у «Украинской Хате» под псевдонимом «М. Евшан».
Эта группа литераторов объявила беспощадную войну основанной Борисом Гринченко газете «Рада», обвиняя его в национальном провинциализме, «украинофильстве», которому противопоставлялось настоящее «украинство». Так возникло то самое «хатанство», которое против мужикофильства «просвитян» (это мужикофильство было кулаческого типа, см. напр. «Сам себе барин» (Бориса Гринченко). Выставило крайний индивидуализм самого Фридриха Ницше.
Гринченко, как идеолог культурнического «малого дела» (т.н. «каганцевания»), призывал к неуклонному исполнению национального «долга перед народом», звал «к работе и борьбе» за освобождение Украины, т.е. к организации крестьянства в массе, под руководством мелкобуржуазной интеллигенции. Просвитянская литература была для него средством пропаганды украинского национализма, оружием в борьбе под знаменем «народолюбия», а целью было — превращение «Юга России», «Малороссии» — в Украину, причем роль в этом процессе (национального возрождения) рабочего класса Украины в расчет совсем не бралась.
Не бралась она (роль рабочих) в расчет и «хатянами», издевавшимися над просвитянским провинциализмом, который был нашим, малоросским или украинофильским «русским провансальством»: многие украинофилы считали еще себя не украинцами, а русскими, т.е. оставили знак равенства между этими словами. Полная национальная сознательность была, пожалуй, только у «хатян», возродивших идею европейской украинской нации, как ее дал в свое время гениальный Кулиш, этот истинный предшественник современного украинского фашизма.
Евшан, крикит «Украинской Хаты», писал по адресу «просвитян»: «Скажите мне, не может ли Ницше отвечать Гринченко. И не мог бы я также улыбнуться с иронией, что вы нашли себе такого патрона». Евшон ежегодно приезжал из-за границы в день смерти Кулиша поклоняться его могиле и присутствовать на панихиде, справляемой вдовой писателя, Ганной Барвинок (тоже писательница).
В борьбе просвитян и хатян возникло противопоставление «Присвiта» (Гринченко) и «Европа» (Ницше). Это была борьба идеологов кулачества и провинциального мещанства с идеологами городской буржуазии. Оба лагеря имели свою литературу и своих божков: у просвитян божком было «все украинское», стилизованное под деревенщину, у хатян — все европейское в непонятном для «деревенщины», хотя и украинизированном, стиле «модерн».
Упадочные течения буржуазного искусства на украинской почве просачивались еще раньше появления хатян, и приветствуя своих предшественников Шаповал писал: «только на кладбище растут роскошные хризантемы». Но как поэт Шаповал не имел значения.
Такие поэты как Олесь и Чупринка (последний в революции пошел дорогой Гумилова[1]), в эпоху революции 1905 года не чужды были и «гражданских» мотивов. Но когда спала революционная волна, Олесь специализируется на эротике и патриотических мотивах, пишет символические стихи, где романтика национализма странно сплетается с культом героя, отражая утонченную душу современного интеллигента и большого поэта (фабула «По дороге в Сказу» напоминает «Старуху Изергиль» Горького). Сумеречная символика «Этюдов» Олеся была документом эпохи реакции.
Чупринка становится чистым поэтом бальмонтовского толка, сердит народников своими «дзеньками-бреньками» и, наконец, создает культ антиобщественного героя (Рыцарь-Сам), рвущего со всякими нормами, не признающего никаких обязанностей. Это полная противоположность идеи «долга» Гринченко.
Винниченко, как марксист, развенчивает «божков» украинофильства, но участие в «Украинской Хате» (хоть и временное) и полемика хатян, отразились и нем. Роман «Хочу» — документ времени. Это не только протест против национального, это и манифест социал-патриотизма, социал-соглашательства во имя нации — с этого начинается диалектика трансформации писателя, заканчивающаяся с эпоху Директории. Написанный в эмиграции роман «Сонягна Машина» — утопия о борьбе труда с капиталом, развивается в духе Уэльса, а не марксиситского понимания действительности. Неправильная установка молодого Винниченко ставит границы к художественным возможностям этого, несомненно, большого таланта.
Появление Михайла Семенко с крайне туманной теорией «Кверо»-футуризма, но зато с недвусмысленным посягательством на «национальные святыни» и дажа на самого канонизированного (обезвереженного<sic!>) «Батька Тараса», — скандализирует всех «филистеров». Однако впоследствии «нация» в особе критика газеты «Рада» Никовского признает и Семенко, как неизбежное порождение городской культуры со всеми его «Пьеро», делающими «мертвые петли» во имя эпатирования народников и всех мещан.
Октябрьская революция застигла буржуазную украинскую литературу в самый разгар борьбы нового поколения символистов с футуризмом. Обе школы проявляются и в новой советской литературе. Семенко доходит до конца в своем протесте против буржуазной литературы. Он берет на себя взрыв этой литературы изнутри и похановский закон приводит его к полнейшему отрицанию искусства вообще, — к буржуазному нигилизму.
Диалектика развития позднего украинского символизма приводит к самоотрицании. Этой школы. Загул, Савченко, Терещенко становятся футуристами, но не останавливаются на этом полустанке и в конце концов приходят к пролетарской литературной организации. Такой путь проходит лучшая, революционная часть украинской интеллигенции, на всех участках культурного строительства.
Сложнейший поэт, провозглашенный в эпоху Центральной Рады поэтом целой нации, Павло Тычина, от «Думы о трех ветрах» и символических конструкций переходит к интернациональным мотивам («Интерреспублика грядет») и к реализму («Харьков», «Где лицо твое»). Это было результатом интернационального характера рабочее-крестьянской революции, которая расширила кругозор украинской революционной интеллигенции.
Тычина вначале революцию почувствовал, как всемирную, космическую катастрофу. Этот «космизм» был присущ многим пролетарским поэтам в те дни.
У Тычины литературные традиции соединились с народными и церковными мотивами, увлечение поэзией символизма — с народным образом, эпитетом, церковными словами, образами, темами. Во второй книге стихов Тычина противопоставляет русскому национализму украинский национальный мессионизм.
И Белый, и Блок, и Есенин, и Клюев:
Россия, Россия, Россия моя.
…Стоит сто-растерзанный Киев
И двести раз распятый я…
Украина должна тоже иметь своего Моисея. В этом сборнике «Плуг» наметился переход поэта к революции. Здесь есть и стихи на смерть (от руки деникинцев) одного из основоположников пролетарской литературы — Гната Михайличенко, и популярный «Псалом железу»: коммунисты — организующая сила революции, направляющая стихию повстанчества в русло социалистического строительства.
Первый период развития советской литературы был временем господства стихов, как и в каждой новой литературе. Это путь органического развития, и так начинались литературы всех молодых, восходящих классов. Возрождение и самоотрицание старых литературных «течений», «школ», «направлений» сопровождало создание новой литературы.
Старая украинская проза накануне войны и революции пришла к импрессионизму. Стефаник и Коцюбинский, Винниченко и Будяк, каждый по-своему и все вместе были творцами украинского импрессионизма, отличавшегося от европейского большим здоровьем, тематикой, в которой преобладали крестьянские мотивы, люмпенские, пролетарские. Если же и были чисто интеллигентские настроения, то и они трактовались революционно. Как и символизм, украинский импрессионизм был только литературной манерой и лишь отчасти мировоззрением. Украинские писатели только использовали по-своему модернистические приемы письма, а не создали их: не выросли они органически из украинской почвы.
Проза первого этапа советской литературы создана пролетарскими писателями Михайличенко и Заливчим.
Проза второго этапа — стилистические искания и дальнейшее развитие национальной романтики в странной смеси с романтикой революции. Переход на прозу Хвылевого был началом расцвета советской прозы. Этот расцвет, однако, добыт дорогой ценой пленения пролетписателей попутническими мотивами, орнаментализмом в области формы и национализмом со стороны содержания.
Третий этап советской прозы является диалектическим отрицание формалистического уклона, орнаментализма и почти догматическим утверждением крепко сложенного сюжета, конструкцией при наличии пренебрежения к психологизму. Увлечение авантюрной сюжетикой началось с серии В. Вецелиуса («Пригоди Мак-Лейстона»), новеллы Шкурупия (т.н. екструктивная проза), и особенно Слисаренка. Имперссиониз не исчез совсем: если раньше им пронизаны были новеллы Хвылевого, то теперь — Ивченко, этого интересного попутчика, который умудрился создать особый мир философов-крестьян, ряд нереальных образов, очень похожих строем душ своих на мистика и эстета Ивченко.
Просвитянская проза как будто представлена в советской литературе Васильченко. Но этот писатель уже куда сложнее, чем Борис Гринченко, у него скорее франковская школа, а прекрасный язык и знание детской психологии делаю его писателем для юношества и детей старшего возраста (повесть «Оловянное кольцо»). Винниченская манера письма как бы продолжается к Валериана Пидмогильного, попутчика, излюбленным мотивом которого является быт интеллигенции, застигнутой революцией.
В начале НЭПа в Киеве возникла группа поэтов и неоклассиков: Зернов, Рыльский, Драй-Хмора, Филипович. Собственно поэт среди них один Рыльский — остальные переводчики римских поэтов, французских, польских. Величайшая в мире революция у талантливейшего из неоклассиков вызвала только тоску по культурной Европе:
А где-то есть певучий Лангедок,
Поля и рощи Франции веселой,
Где в солнце тонет каждый городок,
И в виноградниках зеленых — села…
(перевод Д. Крачковского в сборнике «Антология укр.поэзии».Под ред. А. Гатова и С. Пилипенко. К., 1924.)
Неоклассики не только ушли от революции в мир мечты и воспоминаний, но и повели атаку на пролетарских поэтов, захваливая малейшее проявление идейных уклонов, раздувая все то отрицательное, что было в советской литературе. Эта тактика классового врага имела частичный успех, что и должна была признать марксистская мысль, а партия отметила в специально посвященной украинской литературе резолюции.
Украинский фашизм не преминул сделать попытку использовать создавшееся положение. Эмигрант Меланюк, поэт-фашист, Дмитро Донцов, фашистский публицист, «отмечают» с удовольствием уклоны в национализм Хвылевого и его группы.
Левоинтеллигентские группы были очень неустойчивы и трансформировались с головокружительной быстротой. Семенко удалось вначале сколотить из бывших символистов и нескольких молодых «Аспанфут» (Ассоциация Панфутуристов), который преобразился в АСКК или «Комункульт» (Ассоциация коммунистической культуры) с проповедью деструкции искусства. Теперь деструкция объявлена законченной и начинается конструктивный период, организуется УКРЛЕФ с журналом «левой формации искусств», редактируемым М. Семенко «Нова Генерация», объявившим свою солидарность с союзом пролетарских (ВУССП) и комсомольских писателей («Молодняк»).
Впрочем конструктивизм имеет еще одного представителя на Украине — Валерьяна Полищука с проблематической группой «Авангард». Полищук имеет несомненные заслуги перед советской литературой и входил одно время даже в состав пролетарской организации, но эгоцентризм увел его из рядов пролетлитературы в «солипсические искания» — то в «динамизм», то, наконец, в конструктивизм, причем все эти события сопровождались большим шумом, но скороспелые писания только вредили несомненно талантливому поэту: поза и манерность могут его окончательно погубить.
Попутничесво организовано в группе «Марс» («Майстерия революционного слова»), ликвидировавшегося в начале 1928 года. Здесь В. Пидмогильный, Антоненко-Давидович, Грицько Косынка, Якив Качура, Б. Тенета. В. Пидмогильный дал роман «Остап Шаптала» из жизни перепуганного революцией интеллигентского «подполья» и серию неплохих новелл. Сейчас перешел на переводы (с французского) и критические статьи, и вряд ли можно от него ждать больших достижений в прозе.
Б. Антоненко-Давидович — живой, внимательный художник с темпераментом, свежим юмором, может выработаться в интересного беллетриста.
Г. Косынка — талантливый мастер, безусловно растет и приближается к революционной действительности, но пока его тематическая ограниченность (только деревня) не дает ему как следует развернуться.
Якив Качура — свежий, молодой талант, у которого много активной энергии,что дает возможность предполагать переход писателя на революционный (без оговорок) путь.
Реакционная группа в советской литературе, кроме неоклассиков насчитывает еще несколько мертвых душ, вроде Христи Алчевской или Гната Хоткевича. Подобные имена «все в прошлом».
Есть еще левоинтеллигентские, частично пролетарские группы, врастающие в пролетарский авангард советской литературы. Такова группа писателей «Западная Украина». На конкурсе Наркомпроса член группы Михайло Козорис получил премию за новеллу из галицийской жизни.
Группа «Ваплите» (Вольная академия пролетарской литературы) являлась, очевидно, неизбежным этапом в развитии советской литературы. Эта группа еще за время своего существования (ликвидировалась в начале 1928 г.) также не успела дифференцироваться и, как метко заметил пролетарский поэт Сосюра: «Налево идти не хочет, направо боится идти». В состав группы входило несколько признанных мастеров. Не говоря о Тычине, такие писатели как Панч, Слисаренко, Копыленко, Любченко — дали ценный вклад в советскую литературу.
Писатели «плужане» (Союз крестьянских писателей «Плуг») имеют в своих рядах и старые литературные имена, как Будяк, Чередниченко и новые, свежие силы, как Головко, давших в последнее время неплохие образцы большой прозаической формы.
Заврашний день украинской советской литературы принадлежит молодежи: Жигалко, Сенченко, Кость Гордиенко, Влизько, Косяченко, Яновський, Микитенко, Шкурупий, Иван Ле и вся группа комсомольцев «Молодежь».
Живой актив пролетарской литературы поставил проблему пролетарского реализма и дал уже образцы подобной прозы.
Первое десятилетие советской власти дало украинскому художественному слову такие возможности развития, что собственно только теперь можно серьезно говорить об украинской литературе. Когда-то предшественник советской литературы, Франко, писал, что есть у нас украинские писатели, но нет еще литературы, ибо нет единого политического и культурного центра украинской нации. Этой нации не хватает главного из четырех признаков — государства. Только теперь, когда на лицо все эти объективные показатели (язык, общая культура, территория, государственность), только теперь можно говорить об украинской нации и украинской культуре. Национальная украинская культура проявит себя как культура советская, интернациональная и социалистическая.
Украинская национальная литература — это литература советская. Представлять интересы украинской нации <не> могут ни фашисты Маланюк с Донитовым, ни погромщик Шаповал с компанией. Советская Украина стала центром притяжения всех творческих украинских сил, находящихся и за ее пределами. Прав был Нарком просвещения т. Скрыпник, когда писал, что красная Украина уже стала культурным Пьемонтом для всей украинской нации, невзирая на политические границы.
[1] Так в машинописи. Вероятно: Гумилева.