Промышленный капитализм на «Юге России» (только так можно было до революции 1917 г. называть Украину) рос с шестидесятых годов, когда началась постройка железных дорог и выросла индустрия в Донецком бассейне. Процесс капитализации в сельском хозяйстве сказался не только на мелких промышленниках — ткаче, башмачнике, портном, столяре, — но и в мелком земледелии, превращая его в товарное и капиталистическое предприятие.
Появление и рост пролетариата происходит в сельскохозяйственной промышленности, прежде всего — в сахарной. Донбасс и Кривой Рог, родина угля и железа, — создали кадры индустриальных рабочих, главным образом, пришельцев из России.
В Западной Украине, в Галиции развивается нефтяная промышленность, которая поглощает лишние рабочие руки польского и украинского села. Предшественник пролетарской литературы поэт Иван Франко объявляет незнакомую доселе вещь: герой нашего времени — производитель, рабочий.
До октябрьской революции пролетариат Украины не дал такого поэта, какого дал предпролетариат (Шевченко). После Франко первый поэт-рабочий появился за океаном, среди украинских эмигрантов-галичан. Это Микола Тарновский. Еще до революции печатались его нехитрые стихи, очень слабые с формальной стороны, но дорогие пролетариату призывными мотивами, ценные как начало творчества молодого класса. С точки зрения буржуазной эстетики они не заслуживали бы упоминания в истории литературы. Но именно с Тарновского и начинается подлинная пролетарская литература на украинском языке. Тарновский начал с подражания Шевченко и Франко, влагая в старую форму свое новое содержание. Мысль господствует над образом, публицистика заменяет лиризм. Основной художественный прием — контраст двух миров, антитеза. Его поэзия — «клич к борьбе» — говорит Тарновский в «Заспеве» к книге «Дорога жизни». Поэт совершенно не заботится о формальных достижениях, его задача: передать новое мироощущение еще несознательным своим товарищам рабочим из эмигрантов — галичан у Нью-Йорке и вообще в Америке. Он борется с украинскими патристами и шовинистами. Он сам сознает, что ему не хватает силы, нет нужного слова, но он полон сознанием, что он нужен, он смутно догадывается, что является зачинателем новой литературы.
Революция в литературе начинается с революции содержания. В первую эпоху содержание господствует над формой. Но один Тарновский в 1816 г.<sic!>, в далеком Детройте, в штате Мичиган был только первой ласточкой.
Только Октябрьская революция, только январское восстание киевского арсенала пролагает границу двух миров. Советская литература становится фактом, Чумак — певцом восставшего пролетариата. Этот поэт призывает к бою в эпоху уличной борьбы: «…Не спи, рабочий. На барской свалке враг не дремлет». Сам поэт не рабочий, а революционер-профессионал, крестьянского происхождения. Он был в гимназии, на него сильное влияние оказала укр-националистическая интеллигенция. В первых стихотворениях — нежный лирик, Чумак еще искал путей к пролетариату. Найдя их, поэт всей душой отдается новым мотивам, но не смея назвать себя пролетарским поэтом из какой-то фантастической скромности. Он старается все-таки найти «настоящих» поэтов-пролетариев и пишет в журнале «Мистециво» (1919 г.) ряд статей — «Портреты пролетарских поэтов». Им «открыт» поэт-рабочий А. Качайло и ряд других, к сожалению, не давших ничего ценного литературе. Зачинателями пролетарской литературы, как и партии пролетариата, были в большинстве своем революционеры-профессионалы, выходцы в большом числе случаев, как Чумак, из бедных крестьян. Потом, когда разгорелся спор с уклонистом Хвылевым, бросившим обвинение в «деревенщине» (группе революционно-крестьянских поэтов «плужан»), ему поставили в упор вопрос: «Неужели каждый деревенский интеллигент является непременно реакционной силой, а каждый городской — проводником прогресса. Неужто т. Хвылевый не понимает, что несмотря на свою некультурность, «незаможники» (беднота) и батраки объективно представляют более прогрессивную силу, чем наикультурнейший мещанин города. Неужели т. Хвылевой не знает из истории общественного движения Украины, что наиболее урбанизированные украинские интеллигенты были всякий раз носителями этнографической культуры, украинофилами, чистыми хуторянами — <пропуск в машинописи>, тогда как бедняцкое село поставляло революционеров, которые связывались с самым передовым классом — пролетариатом, поднимая этим самым украинское общественное движение на высшую ступень культуры. А история советской революции на Украине? Не пришла ли первой к революции деревенская интеллигенция? Не тянулась ли городская интеллигенция в хвосте этой сельской?» (Из статьи С. Щупака «Против Хвылевского» в журнале «Життя и революцiя», № 12 за 1926 г., стр. 65–66).
Поэты журнала «Мистецтво» во главе с Чумаком и Элланом выявили весь надежный провинциализм эстетной поэзии, во вкусе мадеры первого 20-летия нового века, — все эти стишки о любви, — «счастье», звездах и прочем подобном. От старого символизма осталась только видимость, да и та была уже иная — не символизм, а только красивая символика.
Эллань — поэт коммуны. Если новый класс родится<sic!> в историческую тогу, то вполне понятно и законно, что образы Парижской Коммуны предносились<sic!> сознанию поэтов первых дней величайшей революции. Пафос Эллана полон новой эстетики — жизни и смерти, величия неповторимой исторической минуты, когда рушится старый мир на огромном пространстве былой империи, и вздрогнули Париж, Лондон и Вашингтон на своих динамитных погребах, сознавши величайшую опасность для своего господства от такого электрического удара, сама детонации которого уничтожила две соседние империи. Было от чего прийти к «космизму» — к величайшим обобщениям, к перенесению революционной воли на планетарные и даже междупланетные масштабы. Размах и ритм революции отразился и в поэзии тех неповторимых годов.
В 1920 г. в Одессе выходит сборник «Красный венок», где к первой фаланге зачинателей пролетлитературы присоединяются известные символисты: Тычина, Загул, Терещенко, Чумак и Эллонь (поэты); Г. Коцюба, и Андрей Заливный (беллетристы) — пролетарский авангард новой советской украинской литературы. В журнале «Мистецтво» начал печататься еще один пионер пролетлитературы — Гнат Михайлыченко. Деникинская реакция находит в подполье Чумака и Михайлыченко и зверски расправляется с ними (могилы этих мучеников не разысканы).
В 1921 г., в Харькове Эллань начинает издание нового журнала «Шляхи Мистецтва». В передовой статье этого журнала говорилось, что главное внимание редакция будет уделять произведениям, которые отражают современное революционное движение, этот глубокий процесс смены старых форм жизни и создание новых. Единственным критерием для редакции будет художественность произведения и его прогрессивность, — без всякой узкой фракционности, без ограничения какою-либо школой или направлением.
Зачинатели чувствовали себя пионерами новой литературы, а не школы или направления буржуазной литературы. Просто революция пришла и расположилась в литературе, перекинула все вверх дном на украинском Парнасе.
В том же 1921 г. в Харькове выходит сборник «Жовтень» (Октябрь), где выступает новая фаланга поэтов: Сосюра, Хвылевой и Бажан. Редакция в послесловии писала:
«К первой фаланге славных имен — Андрея Заливного, Гната Михайлыченко, Василия Чумака и Эллана, — присоединяется группа новых имен. В украинскую поэзию пришли рабочие из Донбасса — Владимир Сосюра и Микола Хвылевой. И это показательно. Первые поэты — рабочие Украины происходят из ее индустриального центра. Они несут с собою новые песни, новые настроения. Они ликвидируют окончательно национальную идеологию, которая до сих пор господствовала в украинской литературе, делая ее провинциальною, <не>интересною и ненужною для рабочих масс…»
К сожалению, эти пожелания редакции остались в известной степени преждевременно выданным авансом, по крайней мере в отношении такого крупного, но путанного поэта, как Хвылевой. Вместо ликвидации национальной идеологии он впоследствии реставрировал ее… (Да и относительно рабочего происхождения сведения оказались непроверенными и не совсем точными.)
В это же время студент Петлюровского Каменец-Подольского университета — Валерий Полищук, порвавший со своей средой, пробился в Советскую Украину и начал с успехом подвигаться в поэзии. Но индивидуалистические тенденции всякий раз отталкивали его от пролетарской фаланги, когда же он попадал в ее ряды, то вносил только дезорганизацию, в силу свойства своей натуры — безудержного эгоцентризма. В 1922 году он вносит раскол в ряды пролетпоэзии, создает «собственную» группу «Арена» с громким именем — «Федерация пролетарских писателей», откуда ведет недостойный поход на основателя пролетпоэзии — Эллана — за то, что, дескать, Эллан изменяет «истинной лирике», например, не вместил в свою книжку стихов «Удары молота и сердца», стихотворение «Последняя печаль»…
Тот же Полищук в своих изданиях бросает лозунг «революция-революцией, но дайте мне свободно дышать». (Впоследствии, будучи уже в союзе пролетписателей «Гарт» — опять поднимает мятеж против «запрещения» индивидуалистических и упадочнических тем.)
В 1923 г. Эллань организует союз пролетписателей «Гарт», куда попадает и Полищук с Хвылевым, успевшие издать «Альманах двух». (Хвылевой присоединился было к походу Полищука на Эллона, принял участи в «Арене», где тиснул статейку против «Кузницы», обвиняя Александровского, Обрадовича и Родова в национализме, — с этого началось. «Великодержавному национализму» был противопоставлен национализм украинский, теория Лебедя о борьбе двух культур, также теория Хвылевого с обратным знаком — укр. национализма, против великодержавного.)
Некоторое время Эллань сумел в «Гарте» создать единый дух, но единомыслия не было. Поездка в Киев окончилась созданием киевской группы «Гарта» из молодняка, с одной стороны, и началом контакта Хвылевого с киевскими «сферами» — с другой. Киевские «спецы» захватили Хвылевского, признали его «нашим большим поэтом». В конце концов Хвылевой почувствовал себя тесно в ежовых рукавицах Эллана, который требовал: «Целесообразного, полезного распространения произведений с выдержанной коммунистической идеологией. Бесполезно, вредно производства вещей путанных идеологически или просто реакционных. И поэтому распространение художественных произведений, вызывающих в массах настроение бодрости, организующих мысль и чувства трудящихся для активности, борьбы и работы, — распространению таких произведений нужно всячески способствовать. И наоборот, произведения, которые убивают в пролетариате стремление к активному участию в общественной жизни, разлагают его революционную волю, распыляют его силы, — такие произведения не нужно допускать к распространению всеми средствами, начиная с острой критики внутри общественно-художественного коллектива и кончая запретом со стороны советских органов».
«Гарт» не был художественной школой, направлением, группкой, Эллан подчеркивал его общественно-литературный характер, как органа, формирующего определенную волю общественного сознания способами искусства, причем форме не придавалось самостоятельного значения, стилистические искания были объявлены частным делом каждого писателя, не в них было тогда дело. Главное было — создание новой литературы нового класса. Вот против этого и повели «правильный» поход «киевские сферы».
Посыпались обвинения Эллана в том, что они отодвинули поэтическую деятельность на второй план, отдавшись деятельности орагнизационной, что «Гарт» портит писателей, не обращая должного внимания на мастерство.
Полищук провозглашает, что «в литературе нет и не может быть запретных тем или настроений, — это в самом «Гарте». В «Гарте» Полищука поддерживается киевский «спец» Зеров. Хвлевый весь отдается формальным исканиям поощряемый толпой профессуры. В довершение всего нэповская политика Ленина внушает опасение Хвылевому, новая струя революции принимается им как эпоха «безвременья».
От манифеста и воззваний, от первой эпохи высокой социально лирики намечается переход на прозу нэпа. Эта вторая эпоха была в литературе переходом со стихов на прозу Хвылевого, прозу романтическую, собственно еще не настоящую прозу, а поэзию в прозе, всю проникнутую лиризмом и печалью по случаю «безвременья» («Чумаковская коммуна»).
Началась новая полоса разочарования в революции по случаю нэпа, и влияние киевских националистических «спецов» сказалось на усиленном интересе к формальным исканиям. Разрыв между формой и содержанием переходит диалектически в другую стадию — от примата содержания к примату формы, стилистики. Как в первую эпоху форма отставала от содержания, так во вторую — содержание начинает отставать от формы, которая улучшилась, дошла до небывалой высоты по сравнению со старой «просвитенской». Здесь еще раз подтвердился плехановский закон: усиленный интерес к форме был <не> просто новым, высшим этапом развития пролетлитературы, но и знаменем отхода пролетписателей от революции, уклона в пессимизм, который скоро дал себя знать в волне упадничества.
Предупредительность, с которой враждебные или безразличные к революции лица и группы встретили прозу Хвылева, целая литература, появившаяся по поводу «исканий новой формы», — создали моду на Хвылевого. Целая группа «плужан» делается его учениками. На квартире у Хвылевого собирается группа «Урбино», единственная цель которой — формальные искания, овладение мастерством. Оказалось, что это овладение мастерством невозможно почему-то в студии «Гарта», где Эллань слишком резко и бестактно обрушивается на новаторов, главным образом, впрочем, больше по поводу настроения безвременья, запрещенных тем, а не формы. Вот это безразличие к вопросам формы и небезразличное отношение к содержанию и было вменено в вину, объявлено вредным для литературы «эклектизмом». Борьба и раскол увеличились. Эллань не оценил исканий, запретил «Урбина» (частные собрания гартовцев с негартовцами у Хвылевого), и предложил вести лабораторные опыты в студии «Гарта». Запрещение было объявлено очередной бестактностью, оскорбленная амбиция взяла реванш вскоре после того, как смертельный недуг свалил на долгие месяцы Эллана. Это время было временем полного упадка «Гарта» и взрыва его изнутри вошедшей группой бывших футуристов в союзе с группой Хвылевого. К этому времени и Тычина оказался в «Гарте». Эти силы взрывают «Гарт», объявляют «мощи Эллана» историей (еще при жизни поэта, во время съезда «Гарта»), и создают «Ваплите» — группу, получившую название пролетарской, но близкой, по существу, внутреннему попутничеству — эстетам и формалистам, защитникам высокого мастерства, как основной цели искусства.
Нужно было новое знамя для борьбы за объединение пролетлитературы. Наступила новая стадия, в которой идеологизм первой и формализм второй эпох должны были объединиться в высшем синтезе, использовав прежние приобретения зачинателей их революционной стойкости с искусством овладения словом второй эпохи, но без их упаднических уклонов, без отрыва формы от содержания.
Эта третья эпоха началась созданием ВУСППа и идет под знаменем пролетарского реализма, как художественного синтеза, итога формальных исканий пролетлитературы, и под старым славным, хотя и изорванным в боях, но еще больше от этого дорогим, эллоновским знаменем «Гарта» (так зовется журнал ВУСППа).
Основным ядром новой пролеторганизации была молодежь с периферии (Киев, Одесса), которая всецело поддерживала эллановские принципы литорганизации и сумела преодолеть обояние формы Хвылевого и выйти на свой путь, уже как зачинатели нового этапа, использовав все достижения, научно-художественные завоевания двух первых этапов, которые нельзя отрицать. Не отрицая великого горения первых энтузиастов, современная пролетлитература осознала недостатки энтузиазма, пришла к спокойной, уверенной в себе, зрелой, но не менее напряженной работе над словом, отбрасывая всякую романтику, нужную в свое время, но приведшую к разочарованию, безвериям и беспросветности группы Хвылевого, бойкотирующей наше сегодня и воспринимающей его как «безвременье». Спад буржуазно-интимного лиризма не был гибелью лирики вообще, и только для Хвылевого сводилось к проблеме: «лирик или коммунист» (так повторил он вслед за Полищуком и Зеровым обвинение Эллану в «замораживании музы» революционной тематикой).
В ВУСППе кроме молодежи от «Гарта» основное ядро: Сосюра и И. Кулик.
Сосюра дал ряд поэм, начиная с классической «Красной зимы», из эпохи борьбы за советскую власть. Потом, под влиянием Хвылевого, дрогнул от нэпа, немного «поскулил», но оправился и с достоинством истинного пролетпоэта ответил фашистскому рифмоплету, эмигранту Маланюку на его «послание неоклассику Рильскому», (этот ответить не удостоился).
От мотивов гражданской войны Сосюра перешел к бытовым темам нэпа, к темам историческим («Тарас Трясило») в разрезе классовой борьбы и т.п. Чистый лирик, Сосюра умеет этот лиризм совместить с идейной историей, и говоря в <нрзб> стихотворении о своей смерти, кончает трогательными словами о снежинке, которая упадет на его мо<гилу:> «я хочу, чтобы эта снежинка была пятиугольна, как наша звезда». Импульсивный поэт легко поддается воздействию своего ближайшего окружения и, попадая в чужую среду, моментально безвольно отражает ее настроение, чтобы потом трогательно каяться в своих уклонах. Эту детскую какую-то наивность и слабость поэта часто стараются использовать националистические украинские круги, постепенно перетягивая Сосюру и стараясь его «обработать», делая поэта хоть на минуту своим рупором (что им иногда удается).
Кулик — один из зачинателей пролетпоэзии. Он начал «пламенными» стихами пенного склада о боях красной армии в Галиции, за Збручем. Потом дал цикл нэповских тем, нового быта («Работница Шура» — классическая вещь пролетпоэзии). Темы его не изменились и сейчас, но заметен другой подход, другая техника исполнения, брюсовская работа над словом, повышении квалификации пролетпоэзии и расширение ее горизонтов сюжетами из американской жизни (поэт был ряд лет в наше полпредстве в Канаде и привез оттуда интересную антологию американских пролетпоэтов в переводе на украинский язык). У Кулика есть что-то от эллановской монолитности и прямолинейности. В ВУСППе он является хранителем эллановского знамени и продолжателем его поэзии, но не эпигоном, а совершенно оригинальным поэтом.
Пролетарская проза, пионерами которой были Заливный, Михайличенко и Коцюба, сейчас приближается к эпохе зрелости и богатого урожая.
Заливный писал новеллки из жизни крестьянской бедноты, Михайличенко давал не только красную символику, но и первые образы реализма, изображая классовые противоречия в городе в эпоху революции. Коцюба подошел уже вплотную к пролетарской тематике, но пока только эпизодически, уделяя больше внимания остаткам старого быта и зарисовке бытовых форм нового мещанства.
Пролетарский реализм представлен творчеством новых реалистов: Микитенко, Ивана Ле, Смилянского, Родченко, Клочча, Кундзича, Первомайского, Кузьмича.
Это еже не новая фаланга пролетлитературы, а новое, второе ее поколение. Перечисленные авторы принадлежат к двум объединениям пролетлитературы: к ВУСППу и «молодняку» (группа писателей комсомольцев по имени журнала, органа ЦК и ЛКСМУ). Обе организации работают в тесном союзе, так переплетаются, что трудно провести черту в этой персональной унии молодых сил — молодняковцев и вусповцев. От этой самой молодой, здоровой и крепкой единой группы потянутся нити к пролетарской части союза крестьянских писателей «Плуг».
Пролетарский реализм, прежде всего осуществляет лозунг Франко о том, что герой нашего времени — рабочий. Новая тематика — неизбежное следствие перехода в историю нашего класса. Это тот же старый плехановский закон — смены литературного героя.
И. Микитенко дал сперва живой образ сельского «холомидника» — «Кириченко Гаврило» (рассказ «Ветчина»), который теперь вырос в целую повесть «Детство Кириченко Гаврилы», как первая часть трилогии из жизни укрдеревни. Потом в рассказе «Братья» Микитенко смело взялся за огромную тему «Город и деревня» (рабочий-крстьянин), тему, которой явно тесно в рамках небольшого рассказа, но подход к ней Микитенко показывает, что автор имеет право бороться за большие синтетические конструкции. У него сочная, богатая красками кисть и какая-то нутряная, винниченковская сила образа. Автор не нуждается в похвалах и порицаниях, однако, последних выпало на его долю слишком много. Есть критика, которая не может забыть групповой вражды при оценке писателя, забывая, что марксистская критка должна быть критикой объективной.
Иван Ле дал целый ряд рабочих образов из жизни шахтерской и железнодорожного пролетариата. Смилянский — тоже рисует быт железнодорожников.
К рабочей тематике подошла, наконец, и часть писателей из «Ваплите». Майский — строительный рабочий, дал картину постройки советского небоскреба. Панч — разработал сюжет из быта рабочих бутылочного производства, есть рабочая тематика у Любченко и Коцюбы.
Из комсомольских писателей, пишущих на рабочие темы, надо отметить Кундзича и Первомайского. Это два «молодняковца» (они же и вусповцы) — самое интересное в нашей новой генерации, молодые из молодых.
Не названо еще много имен из современной пролетарской литературы. Но общий ход развития здесь намечен. Главное достоинство — кристаллизация художественных исканий в стиле пролетарского реализма, подход вплотную к художественному синтезу, к пролетариату — в форме и содержании. Преодоление разрыва между формой и содержанием указывает на наступление зрелости пролетлитературы.
Сегодняшний день — свидетель великих возможностей в пролетарском творчестве, — больших достижений. Пролетарский авангард советской литературы готовится упорно к борьбе за гегемонию в рамках будущей единой федерации советских писателей.