Докрымский период
Возникновение тюрко-татарской литературы относится еще к кочевому периоду[1].
Уже в VII-ом веке, задолго до принятия ислама, тюрко-татарская литература имела два основных вида: ханская (дворцовая) и так называемая «простонародная» (кара-халк).
Они резко отличались друг от друга по стилю, тематике и идеологическому содержанию.
Дворцовая литература писалась на официально-государственном (того времени) языке. Образцами этой литературы являются письмена и надписи, сохранившиеся на орхунских памятниках, в которых повторяются бесконечные жалобы на те или иные действия народа.
«Простонародная» литература, естественно отражала противоположные этому духу, — чаяния, горе и радости народа. Словом, как первый, так и второй вид имели достаточно отчетливый классовый оттенок, хотя между ними и были точки соприкосновения: общие темы, вдохновлявшие поэтов обоих направлений, как-то батыры (рыцари), войны, победы и т.д.
Нынешняя народная литература, особенно кочевых и осевших в степях тюрко-татарских племен, нужно полагать, есть продолжение старой народной литературы, т.к. и поныне сохранилось много общего между этими двумя литературами.
Следует отметить, что отношение крымской ханско-дворцовой литературы к старо-дворцовой находится в такой же связи.
Ислам внес свою идеологию и в тюрко-татарскую литературу, в результате чего возникла еще новая разновидность — религиозная (суфийская) литература.
В отличие от дворцовой литературы, являющейся в значительной степени подражанием арабской и персидской дворцовой литературе, религиозная литература по стилю и языку была близка к народной, ставя себе, однако, специальное, резко отличающееся от первых, задачи духовного воспитания, внедрения в массу любви и страха перед богом, одним словом, пропаганду ислама.
Из всех видов письменной литературы последняя была самая сильная, имевшая величайшее влияние на миллионы масс тюрко-татарских племен, и дошла до наших дней, но только теперь, разумеется, уже потеряла свое былое обаяние и влияние на массы.
Бесконечные песни, религиозные поэмы, оды, баллады, как-то: «Ахмедие», «Мухамедие», «Мевлюд» и «Сиррунеби» (все о Магомете) и ряд других произведений, дошедших до нас, являются продуктом этой религиозной поэзии.
Последняя также имела общее с народной литературой, что породило тип мистической полурелигиозной литературы, которая создала такие произведения, как: «Сеит Баттал Газы», «Кесик Баш» и пр.
Крымский период (до покорения)
Что касается сарайской (дворцовой) литературы, то она, будучи предназначена для узкого круга, имела ограниченный круг тем и фабул и была подчинена строгим, классическим, ненарушимым правилам стилистики.
Творцами этой литературы были не только приближенные к ханам профессионалы-поэты, но и сами ханы и султаны, которых можно было встречать нередко и в Крыму и в Турции, что являлось результатом стремления заслужить высокое звание «сахибу-ссейф вел калем» (обладателя меча и пера).
К числу таких поэтов относятся турецкие султаны Мемед-Фатих, Яуз-Селим и крымские ханы: Менли-Гирей (первый и второй), Гази-Гирей, Адиль-Гирей, Селим-Гирей, Алим-Гирей, Богадир-Гирей и Ханзадэ-Ханым и т.д. Все это — крупные лирики, но занимавшиеся литературой только на досуге.
Следует отметить, что эти последние во всем подражали турецкой классической литературе, часто даже персидской и арабской, писали и на этих языках, но тем не менее были хорошими мастерами. Это положение усугубилось с момента подпадения Крыма под протекторат Турции, т.е. со времен Менли-Гирея I-го.
Излюбленной поэтической формой у них были, главным образом, «Газели» (любовные лирические песни), заимствованные от персидских мастеров.
Произведения этих поэтов, как самих ханов, так и дворцовых профессионалов сохранились до наших дней далеко не полностью, т.к., с одной стороны, за отсутствием орудий печати в то время все это оставалось только в рукописях, на стенах ханских дворцов (особенно Бахчисарайского), а, с другой стороны, вследствие произведенной в 1831 г. особой правительственной комиссией, ревизии с переводчиком Кады-Эскером Осман эфенди, большое количество этих рукописей было уничтожено, а значительная часть увезена в Петербург и ныне хранится в Эрмитаже и Публичной библиотеке.
Это обстоятельство было фактическим разорением татарской литературы.
Язык, характер, дух и темы народной поэзии и литературы определялись экономическим положением, культурным уровнем и социально-политическими условиями трудящихся масс, управляемых раньше феодалами, а затем полуфеодалами, под общей властью ханов. Язык был простой, доступный для масс, дух и настроение очень редко бодрые и воинственные, а в большинстве случаев печальные.
Народные поэты того времени черпали свои темы, главным образом, из личной жизни, из окружающего была, отражая в своих песнях либо любовное настроение, либо мотивы бесправия и гнета властей.
«Розы» и «соловьи» дворцовых садов сменяются в их поэзии трудовыми буднями народа, горестями и радостями его. Все это переплетается с мотивами природы, гор и степей, и воспеванием смуглых южных красавиц, бытовых, обрядовых моментов и т.д.
Формы и приемы глубоко характерны для национальной мелодики стиха. Наиболее популярные из них «Чыны»[2], песни и поэмы.
За исключением нескольких поэм («Ашык-Гариб», «Ашык-Керем, «Ашык-Омер», «Шах-Исмаил», «Таир-Зорэ» и т.д.), а также кое-где сохранившихся писаных сборников, все остальное живет в устах народа, передаваясь от поколения к поколению.
Наиболее характерными из этого вида литературы являются поэмы: «Эдиге», «Чора-Батыр» и т.д.
Из более выдающихся поэтов этого периода следует отметить Ходжа-Ахмета Есеви (XVII-й век).
Период от покорения Крыма до 1905 г.
Начиная с 40–50 гг. прошлого столетия, народная поэзия заканчивает свой творческий период и, за исключением серии песен и поэм об эмиграции, до самой Февральской Революции 1917 г. почти ничего нового не создается.
В этот период народ живет творениями предыдущих поколений, что объясняется суровыми условиями существования и политического режима при царизме, вытравившими всякий творческий дух народа и подавившими полет его поэтической мысли.
Период с присоединения Крыма к Российской империи и до революции 1905 г. вообще является для крымских татар периодом упадка и в хозяйственном и в культурном отношениях. А эмиграция, повторявшаяся неоднократно на протяжении всего XIX в., унесла белее двух третей татарского населения Крыма и совершенно разорила его.
Аналогичные условия не могли не повлиять и на два первых вида татарской литературы: дворцовая литература умерла одновременно с ханством, а суфийская (религиозная литература) также закончила свой творческий путь спустя немного лет после этого.
Следует отметить, что вообще книжная литература крымских татар, значительно близкая к дворцовой литературе последних столетий, мало отличалась от турецкой литературы. Поэтому одни и те же поэты и писатели являлись и турецкими и татарскими. Из поэтов этого периода наиболее отличавшимися и темами своими и языком от турецких являлись Усеин-Кефеви (Хувян) и Исмети (начало XIX в.).
1905–1917 гг.
Начиная с третьей четверти XIX столетия, — с возникновением газеты «Терджиман» (1883 г.) — ровно через сто лет после покорения Крыма, появляются один за другим ряд новых, видных публицистов, беллетристов и драматургов, как-то: учредитель-редактор названной газеты Исмаил Гаспринский, Исмаил Леманов, Сабри Айвазов, Осман Акчокраклы (поэт-драматург), а впоследствии Ремид Мехдиев, разрабатывавших исключительно местные темы, но с значительным южным уклоном в языке.
Основными их темами служили вакуфы (мечетные земли), школы-медресе (высшие духовные школы), эмансипация женщин, правовое положение крестьян (поселян) и т.д.
Уже после революции 1905 г. появляются чисто крымские поэты, как Шамиль Токтар-Газы (с южным уклоном наречия) и Асан Чергиев, — представитель северо-степного наречия.
Начавшийся с этого момента по 1917 г. новый период для татарской литературы отмечает, кроме ее основоположителей, покойного Шамиля Токтар-Газы и видного поэта — бытописателя Асана Чергеева, еще ряд поэтов, как-то: Челеби-Джан, Номан (Челебиев), Бекир Сыдки Чобан Задэ, Тимурджан Чатыр-Товлы (Одабаш) и Аб Лятыф-Задэ.
Начавшие писать с 1910–1911 гг., эти поэты печатались в различных газ. и журн. Первыми тремя из них был издан в 1911 г. в Константинополе небольшой сборник «Алтын-Ярык».
Из поэтов этого периода, как особо выделившихся, следует отметить Чергиева, Чобан-Задэ и частично Челеби-Джана Номана.
1917–1922 гг.
В период с февраля 1917 г. по 1922 г. прибавляется к той плеяде поэтов еще ряд новых (как-то: Шевки-Бекторе, Куртиев, Джемиль Керменчикли, Усеин Болатуков, Усеин Джаид, Омер Ипчи (Алкедай) и т.д. Из последних, за исключением Ипчи, никто особенно не выделяется. Все они без исключения, вместе с первыми, воспевают тем или иным оттенком национально-освободительные идеи, чем и определялось их идеологическое направление. Вместе с тем все они в той или иной степени являются учениками и продолжателями Токтар-Газы и Чергеева.
Февральская революция, почти не изменившая направления их творчества, была ими понята как победа национального освободительного движения угнетенных народов, а не как общий социально-политический переворот.
Пролетарская литература
Новейшей эрой должно отметить период с 1922 г. по наши дни. В дни белогвардейщины Деникина и Врангеля не только художественная, но и всякая другая общественная мысль была совершенно подавлена и этот период татарской литературе ничего нового не дает.
С момента советизации Крыма, освобождения его от белогвардейщины, все живые силы страны бросаются на борьбу с хозяйственной разрухой, с голодом, с его последствиями, дружно берутся за советское строительство, что естественно отвлекает интеллектуальные силы от непосредственной работы в области искусства.
Этот отрезок времени, за исключением отдельных вещиц о голоде, также ничего особенного в литературе не оставляет.
Период, начавшийся с 1922 г., наряду с понявшими Октябрьскую революцию, как она есть, поэтами Алкидай (Ипчи), Аб Лятыф-Задэ и позднее Чабан-Задэ, включает в актив революционного крыла крымской татарской литературы новые молодые силы, созданные непосредственно эпохой Октября.
Этот период мы можем отметить как начало возникновения у нас пролетарской литературы.
Ввиду отсутствия более или менее крупной промышленности, в Крыму не было индустриального пролетариата и до последних лет (до советизации) Крым оставался сельскохозяйственно-помещичьим в селах и полукустарно-полуторговым в городах. Именно поэтому царский гнет и белогвардейщина могли породить в татарской молодежи максимум революционеров-националистов, что так характерно для всех восточных народов вообще.
Этим объясняется и то, что чисто пролетарский дух мог появиться в крымско-татарской литературе только с началом советского строительства и экономического возрождения страны, задержанного в Крыму последствиями голода и гражданской войны до 1922–1923 гг.
Само собой разумеется, что происходящие, главным образом, из крестьянской среды и воспитанные в указанных выше социально-экономических условиях, молодые поэты и писатели еще не представляют собою ярко выраженный тип пролетарских писателей, ибо трудно строго разграничить, где кончаются крестьянские настроения и откуда начинается пролетарский характер их творчества. Но тем не менее темы, созвучные с эпохой, — фабрика, завод, революционные мотивы и труд, — начинают преобладать в молодой поэзии.
К началу этого периода относится учреждение в городе Симферополе, в изданиях ОК ВКП(б), журнала «Ени-Чолпан», сыгравшего большую роль в деле организации, собирания и воспитания новых молодых литературных сил.
Вторым и в настоящее время объединяющим и организующим центром молодых литературных сил, качественно и количественно растущих, является журнал «Илери», способствовавший организационному оформлению объединения татарских пролетарских поэтов и писателей.
Большинство из них пишет преимущественно стихи, редко пьесы, еще реже повести и рассказы и вовсе не пишет романов.
Это объясняется с одной стороны тем, что бьющее ключом революционное хозяйственно-культурное строительство, выдвигающее массу неотложных вопросов, поглощает внимание молодого поколения; а с другой — тем, что проза требует знания жизни, анализа и психологического подхода к вопросам, чего, конечно, еще далеко недостаточно у наших молодых писателей.
Этими основными двумя обстоятельствами объясняется ряд других недочетов: в произведениях наших писателей почти нет живых типов, нет критического анализа поставленной проблемы, не отмечаются недостатки жизни и быта, а воспеваются исключительно радужные ее стороны.
Из всех пишущих почти что нет занимающихся исключительно литературой, а некоторые из них являются еще учащимися средних и высших учебных заведений.
В наши дни пока еще рано делить наших писателей на «школы», хотя и можно проследить слабые намеки на это.
Из перешедших с предыдущего периода в новый следует отметить, как наиболее талантливых, уже оформившихся писателей и поэтов: профессора Чабан-Задэ, публициста-критика Мамута-Недима и поэта-драматурга Омера Ипчи (Алкида).
Из молодых поэтов заслуживает внимания Джафер-Гафаров, Джемиль Кендже, Джавтовели, Джаманаклы и Алтанлы (Шейх-Задэ) и Эшреф Шеми-Задэ. Последний еще очень молодой, многообещающий поэт, по широте круга тем, по глубине содержания и вообще по своим способностям особо выделяется.
Эти молодые силы, воспитанные на завоеваниях Октября, в ленинском духе, шаг за шагом идут вперед, завоевывая все новые и новые позиции на литературном участке культурного фронта.
Попутчики
Наша современная литература не имеет в своих рядах особо ярко выраженных типов «попутчиков» из молодых. Но — относительно — таковыми могут считаться представители старого поколения: Сабри Афвазов, Акчокраклы и отчасти Одабаш.
Есть еще один поэт-бытописатель Х. Гирай-Бай, сохранивший еще узконациональный оттенок, которого нельзя отнести даже к попутчикам.
Таковы основные этапы, пройденные крымской татарской литературой, в изучении и разработке истории которой мы многим обязаны трудам профессора Чобан-Задэ. [3]
[1] Далее в ЧМ вычеркнуто: когда, как у всех первобытных народов, татарская литература не могла быть оформлена.
[2] Чын — двустишие, которым обмениваются парни и девушки на свадьбах и джиинах (сборище), объясняясь друг другу в любви. Этими формами пользуются и некоторые современные поэты. (Примеч. в источнике.)
[3] Ниже в черновой машинописи вычеркнута подпись автора статьи: (Аб. Лятыф-Задэ)